Лето 1946 года, первое мирное лето после Второй мировой войны, запомнилось тишиной. Ветер, дующий с Финского залива, больше не несли запаха гарью, а земля, несмотря на все свои раны, радовала обильными всходами. В это время по пыльным дорогам Карельского перешейка в сторону Выборга двигался грузовик. Среди его пассажиров оказался индийский ученый Рахул Санкритьяян. Газета Тосненский вестник описывает его судьбу, которая была сильно связана с Ленинградом.
В 1937 году Рахул, известный буддолог и полиглот, женился на Елене Козеровской, жительнице Ленинграда. В 1938 году у них родился сын Игорь. Однако политика и Вторая мировая война разлучили семью. Пока его жена и сын выживали в блокадном Ленинграде, Рахул из Индии старался вернуться к ним, но британские колониальные власти не позволили ему покинуть страну. Лишь в 1945 году ему удалось проскользнуть в СССР через Иран.
Вернувшись, он стал профессором Ленинградского университета. Лето 1946 года Рахул провел в первом отпуске с семьей, а поездка в Выборг состоялась 21 июля. Его взгляд, привыкший к жарким равнинам Индии и древним храмам Гималаев, с живым, почти этнографическим любопытством впитывал детали этой северной, опалённой войной земли.
«Дороги сохраняли весь свой деревенский вид, но на них была пыль», — записывал он на хинди в своём дневнике. Его путевые заметки о Ленинградской области отличаются отсутствием пафоса и общих мест. Это точные, иногда почти намеренно сухие наблюдения человека, стремящегося зафиксировать всё, как есть. Он описывал леса, в основном сосновые, бесчисленные озёра, камни, выглядывающие из-под тонкого слоя почвы. И время от времени — следы войны, которые уже начинали зарастать молодым брусничником. «В двух-трёх местах попадались деревни, иначе вся земля была каменистой пустыней, покрытой лесами», — отмечал он.
Рахул также заметил лесной пожар где-то вдали, о котором местные жители, казалось, не слишком беспокоились, полагаясь на просеки. Его удивляло это спокойствие, столь отличное от привычной ему индийской экспансивности. Однако особый интерес Рахула вызвала печально известная линия Маннергейма. Увидев её своими глазами, он оценил суровую инженерную реальность. Он описал гранитные валуны, выставленные в несколько рядов, как «зубы дракона», которые должны были остановить танки, и подземные артиллерийские позиции, накрытые массивными бетонными плитами.
Тишина, царившая над этими фортификациями, и груды битого железобетона с несколькими ржавыми остовами танков служили немыми свидетелями ожесточённости боёв. Для Рахула, который всю жизнь изучал древние тексты и памятники, это был памятник иного рода — памятник недавней страшной войны. Но его внимание привлекали не только следы войны. Он наблюдал, как жизнь возвращается: «Большая часть урожая была картофелем, затем шёл овёс, а потом пшеница. Возле домов виднелись и поля капусты. По пути также встречались поля свёклы». Проезжая мимо полей, он, знаток аграрных проблем Индии, отмечал, как мало людей работает на такой большой земле. «В сельском хозяйстве широко использовались машины. Без них такое количество земли не смогли бы обработать немногие люди», — констатировал Рахул.
Он также заметил, как в оставленные финские дома вселяются новые семьи, часто состоящие из женщин и детей, что отражало печальную демографию послевоенных лет. «Преобладание женщин не было удивительным», — замечал он сдержанно, но в этой сдержанности чувствовалось понимание огромной цены, которую заплатила эта земля.
Когда Рахул наконец достиг Выборга, город предстал перед ним как огромный, еще дымящийся фантом. «В три часа мы прибыли в Виипури (такое название город носил в то время). Сначала увидели двухэтажное здание, стены которого стояли целыми, но окна и двери отсутствовали — всё, что могло гореть, сгорело в военном огне». Он долго бродил по улицам Выборга, мимо многоэтажных домов с пустыми глазницами окон. Он обратил внимание на трамвайные рельсы, но самих вагонов не увидел. Движение прекратилось 15 июня 1944 года, во время штурма города, и пока не возобновлялось. Рахул застал этот промежуточный момент — рельсы уже лежали, готовые к работе, но жизнь в них ещё не вернулась. Она вернётся чуть позже, уже 21 сентября 1946 года, когда по ним вновь пойдут трамваи.
В тишине городского парка Выборга Рахул сделал одну из самых трогательных своих находок. Среди сорняков и битого кирпича на гранитном постаменте стояла бронзовая статуя обнажённого юноши, который удерживал медвежонка верёвкой. Это был «Лесной юноша» — работа финского скульптора, установленная здесь в 1932 году. В странной, почти мифологической сцене — человек, усмиряющий дикого зверя, — уцелевшая среди всеобщего разрушения, было что-то глубоко символичное. Этот образ, застывший в бронзе, словно хранил память о другом, мирном времени и о силе природы этих мест, той самой суровой и лесистой, через которую только что проехал Рахул.
Самое важное, что увидел индийский профессор в Выборге, — это неотвратимость возвращения к жизни. Некоторые дома уже наскоро отремонтированы и заселены. На въезде в город работал новый «огромный механизированный завод по производству бетона» — символ строительства. «Война нанесла большой ущерб, но, кроме десяти процентов заселённых домов, ещё пятьдесят процентов можно было легко заселить. Придётся отремонтировать только их окна, двери и крыши», — писал он, и в этих словах звучал расчет на быстрое восстановление.
Зачем же сегодня, спустя 80 лет, так важны эти заметки индийского учёного из 1946 года? Они написаны не для отчёта, не для пропаганды, а от сердца. Это взгляд стороннего, но глубоко вовлечённого наблюдателя. Рахул Санкритьяян был не просто иностранным гостем. Он был частью ленинградской семьи, и его личная боль от разлуки делала его особенно восприимчивым к тихой боли этой земли. Он видел Ленинградскую область не как абстрактную территорию на карте, а как место, где жизнь, с её повседневными заботами о хлебе и крыше над головой, с упорством пробивается сквозь пепел войны. Его дневниковые записи 1945–1947 годов — это подробная летопись надежды и восстановления Ленинграда и Ленинградской области.
Лето 1946 года. Пыль на дорогах, дикая малина у обочины, комары над озерами, скрежет пил и стук молотков в полурасрушенных выборгских дворах. Индийский учёный, сидя в кузове грузовика, вёл свои заметки, не зная, что оставляет для нас, сегодняшних жителей Ленинградской области, бесценный документ — свидетельство о том самом времени, когда на месте руин войны прорастали побеги мирной жизни.
Дмитрий Асташкин, старший научный сотрудник Санкт-Петербургского института истории РАН
На фото: Рахул Санкритьяян с коллегами по ЛГУ (ныне СПбГУ), второй слева в нижнем ряду.